Телефоны рекламного отдела "Янаўскага краю" +375 1652 2 52 91 +375 29 635 01 17 Email: zviazda@brest.by  Версия сайта для слабовидящих

Общество

…А черный день еще тревожит память

Количество просмотров:

И вновь  весна. И вновь  апрель  пьянящий разлит в цветении роскошном трав, в слащаво-терпком дуновенье ветра. И кажется иллюзией реальность, объятая смертельной пандемией. Обладающий разрушительной силой вирус, невидимый для глаза, от этого становится еще более непредсказуемым и опасным. Возможно, он затаился в благоуханном воздухе, замаскировался в капельке утренних рос или, летящий с пыльцой деревьев, нечаянно коснулся чьей-то ладони…

рием – медицинские работники. Преимущественно именно на них возложена архиважная миссия спасать мир от зловещей угрозы. По первому зову они спешат к тем, кто нуждается в помощи.
Тридцать семь лет отдал службе в сфере здравоохранения фельдшер выездной бригады скорой помощи Ивановской центральной районной больницы Иван Мозырчук. Тридцать семь лет, сопряженных с благодеянием и состраданием, с непростыми, подчас изнуряющими, дневными и ночными дежурствами.
– Весна выдалась особенно напряженная, – говорит Иван Степанович. – Эпидемия наступает, завоевывает регионы, страны, материки. Мы, медработники, выезжая на вызов, не знаем, заражен ли пациент коронавирусом, насколько контакт с ним опасен для окружающих, но мы не должны выказывать страха. Хоть, признаться, и нам бывает страшно.

Нынешний апрель воскрешает в памяти фельдшера ассоциации с еще одним апрелем – чернобыльского 1986 года. Тогда также, как и сегодня, в изумительном цветенье деревьев и трав таилась невидимая беда. А уже через год после взрыва реактора двадцатипятилетний Иван был призван военкоматом на ликвидацию последствий крупнейшей техногенной катастрофы.
– Как сейчас помню, – рассказывает мужчина, – было это 19 апреля, в пасхальные дни. – Изначально путь лежал в Минск. Там нам выдали форму. Дальше всех отправили на Гомель. Среди отбывающих в зону отчуждения находились выходцы из разных уголков страны. В Гомеле пополнение встречали машины, крытые брезентом, которые должны были доставить нас в Брагинский район. В душе каждого поселилась тревога перед неизвестностью.
Иван уезжал в эту самую неизвестность, покинув дома беременную жену и трехлетнюю дочурку, счастливую жизнь и радостные ожидания. Молодой человек был определен в банно-прачечный отряд.
Остановились новоприбывшие в радиусе тридцати километров от смертоносного реактора в окрестностях деревни Острогляды.Работали в две смены: стирали постельные принадлежности, одежду бойцов полка химзащиты, которые занимались дезактивацией опасных объектов непосредственно не месте аварии. 
– Витя с Малориты специальным прибором проверял одежду на пригодность, – вспоминает Иван Степанович, – измерял излучение. Если загорается индикатор красным светом, значит, уровень загрязненности превышает норму.
Мужчина на мгновение смолкает, перебирая в памяти 
далекие-близкие воспоминания, потом, глубоко вздохнув, с горечью продолжает: – Вещи фонили. Замеряли уровень радиации внутри машин. КАМАЗы, новенькие совсем, также фонили чрезвычайно. Мыли их – опять радиация зашкаливает. После этого КАМАЗы – на могильник, в глубокие рвы, впоследствии запечатанные полиэтиленовой пленкой и засыпанные землей.
Ликвидаторы жили в чистом поле, в палатках, отапливаемых буржуйками. Через неделю пребывания в напитанной радионуклидами зоне стали чувствовать непривычный металлический привкус во рту, болела и кружилась голова. Позже эти симптомы исчезли. Вроде бы и опасности не было. Но беда смотрела в души людей печальными глазницами опустевших изб. Жителей деревни эвакуировали. Ни одна занавеска не колыхалась на окне, ни одно лицо не мелькало в оконной раме, да и улица не оглашалась ни звонким смехом молодицы, ни хрипловатым баритоном хозяина усадьбы. Только сады роскошевали, озаренные молочно-розовым цветеньем, да бурьяны за год безлюдья вымахали выше роста человеческого. А еще в сажалках развелось очень много рыбы. Карпы, жирные, блестящие, без наживки клевали – радиоактивные карпы…
Позже в этом Богом забытом месте понадобились профессиональные знания и умения Ивана Степановича (окончил Пинское медучилище): ему были вверены две палаты для лечения нетяжелых больных и аптека.
Мертвым холодом дышала безжизненная земля. Сердца людей, воевавших с вышедшим из-под контроля атомом, рвались на малую родину, чтобы отогреться у семейного очага. Удалось вырваться на денек-другой к родным и Ивану. Но во время подобного визита с одним из ликвидаторов случилась трагедия: на мотоцикле «Ява» он пересекал железнодорожные пути, торопясь к жене в роддом, и попал под поезд. После столь печального происшествия о поездках домой нельзя было даже помыслить. Так что весть о рождении сына молодой отец получил, находясь в аномальной зоне. По-мужски отпраздновал с сослуживцами это примечательное 
событие.
Но по-настоящему счастливым почувствовал себя Иван, когда вернулся из чернобыльского пекла, впервые взял на руки сына, обнял любимую жену, плачущую мать. 
– Родные радовались моему возвращению домой неимоверно.  Так тепло меня даже со службы в армии не встречали, – признается мужчина. – Как во сне все происходило. Даже не верилось, что наконец-то я дома.
Да, подорвал Чернобыль здоровье, – после непродолжительной паузы с горечью констатирует Иван Степанович. – Больше половины тех, что вместе со мной хлебнули чернобыльского лиха, уже нет среди 
живых.

Тридцать четыре года минуло с той черной даты. Над четвертым энергоблоком, где произошла катастрофа, дабы усмирить развороченное жерло реактора и препятствовать распространению радиации, возведено железобетонное укрытие-саркофаг. Но все еще фонит Чернобылем отравленная память ликвидатора. Не похоронишь память в саркофаге. С той тревожной поры каждый новый апрель неизменно отдает полынной горечью.
Но все же жизнь – на то она и жизнь, чтобы жить, творить, находить отраду в обычных житейских буднях. 
Вот и Иван Степанович, затворив, словно дверь, зияющую болью память, сообщил вдруг о том, что ему непременно нужно ехать в родной Переруб к родителям картошку садить. А вечером ему заступать на очередное ночное дежурство и спешить туда, где ждут скорой помощи.
И если в ночи к фельдшеру подкрадется усталость, он подумает о том, что он сильный, что по сравнению с чернобыльским адом трудовая смена – не такое уж непреодолимое испытание, вспомнит, что общения с обожаемым дедушкой ждут озорные внучата, – и минутная слабость померкнет перед непреодолимой жаждой жизни, появится уверенность в том, что завтрашний день встретит солнцем и теплом. 


Ирина Соломка.