Сердце с трепетной любовью и невыплаканной болью
Снег – слежавшийся, гладкий – фосфорически мерцает в холодном свете морозного январского полдня. Снегом начисто выбелены безлюдная околица; ведущая к деревенскому дому, с едва обозначенной колеей дорога; пересекающиеся перекладины украшенного шелковым рушником придорожного креста. И небо, даже небо – недвижное, тускло-серое, кажется припорошенным сыпучей снеговой пылью.
Строгую гармонию зимнего пейзажа дополняет опрятная старушка с по старинке повязанным цветастым платком на голове, из-под которого выбиваются белые, как снег, волосы.
– Проститэ, шо заставыла вас ждаты. Гэто я сподныцу липшу одывала, – виновато оправдывается бабушка, отворяя входную дверь и приглашая нас войти.
Эти ее трогательные объяснения, а еще теплый дух, исходящий от натопленной печки, коренным образом меняют ситуацию – даже на физическом уровне ощущаешь, как в царственную стынь зимы просачивается теплый лучик лета.
Второго января хозяйка усадьбы Нина Онисимовна Кузьминчук отметила 90-летний юбилей. Несмотря на то, что ее неотъемлемым атрибутом в ходьбе стали ходунки, женщина в своем преклонном возрасте выглядит вполне себе прилично. Ухоженная, с мягким, приветливым взглядом, спокойной рассудительностью, она внушает восхищение и умиление одновременно.
Родилась Нина Онисимовна в маленькой деревушке Людиновичи, которую сегодня уже не отыщешь на карте, но которая по-прежнему живет в памяти ее уроженки. В отрывочных детских воспоминаниях высвечивается бескрайнее поле, разметавшееся до потаповичского леса, и она сама, девочка-подросток, серпом жнущая рожь. Помнит женщина то ощущение, когда свинцовой тяжестью наливается спина, и как мечталось прибежать в обед домой и, распластавшись на прохладном полу, дать спине отдохнуть.
– И в ягоды ходыла, – совершает экскурс в прошлое Нина Онисимовна. – Мама их на базар носыла продаваты, шоб копейка була. Дивкыю на Украину в зарибкы издыла, в Днипропитровску и Харковску область. Буракы полола, кукурузу, подсолнухы. Воламы солому возыла и воду коныком доставляла на стройку. Мужыкы-стоители глянуть на мынэ слабую-худую и прыпышуть бильш воды, чым прывызла, шоб я грошэй бильш заробыла.
Семья Онисима Арсентьевича и Пелагеи Васильевны Лагодичей считалась в деревне трудолюбивой и зажиточной. Отцу, человеку хозяйственному, рачительному, достался немалый кусок от бывшего панского поля. Во владенье своем мужчина имел мельницу. Слыл мастером на все руки. Люди из округи обращались к нему за помощью в кладке печей, за что платили неплохие деньги. Естественно, к Нине, дочери Онисима Арсентьевича на выданье, женихи имели интерес еще и по этой причине, ведь к семейной жизни сельчане подходили преимущественно не только с позиций чувств, внутреннего состояния, но и с практической точки зрения.
Иван Иосифович, будущий муж Нины Онисимовны, парнем был видным. Еще бы! Талантище – музыкант. На всех свадьбах, крестинах, молодежных вечеринках он со своим аккордеоном задавал тон. К тому же известен был и хозяйской жилкой: почитал своим долгом привести жену не в родительский, а в свой собственный дом, поэтому в д. Яечковичи начал его строительство. Возвел сруб, установил стропила. Сохли по столь завидному кавалеру девчата.
– Бувало, идэм з подружкамы на вычоркы, – вспоминает Нина Онисимовна. – Проходым коло ёго хаты. А дивчата й скажуть: «От комусь шчасце строицца».
Именно Нину стала сватать Ивану родственница.
– А в мынэ вжэ був кавалер з Пышкова, – повествует женщина. – Худощавый, нывылычкый. Сыстра кажэ: «Иды за Ивана». А то, як пидыш за пышковского, прыйдыцца картопли кошыком носыты, бо вин мышка подняты ны поздужае.
Первые полгода супружества молодожены прожили на хуторе Старчагать в вотчине отца Ивана. За семьдесят руб-
лей, которые подарили им на свадьбе, купили черепицу на крышу собственного дома.
– Свикор мий Ёсып, вдовэц, надто добрый був, – с благодарностью говорит Нина Онисимовна. – Трудяга. Исты разом варылы. И гондэ вжэ (в собственном доме – прим. авт.) всэ помогав. И дрова ризав, и дытэй глядив.
Осчастливив молодых супругов первенцем, судьба отвела женщине всего полтора года на материнское счастье. У малыша обнаружилось заболевание крови.
– Витька мий краси-и-и-вый був, – с болью в голосе сообщает Нина Онисимовна. – Гочкы голубы-ы-ы-и…
Сжав губы, смолкает на мгновение, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Но не так просто унять боль в любящем сердце – слезы, непрошеные, безутешные, текут по щекам, оставляя в ложбинках морщин блестящие дорожки. – Дэ ны йшла – слёзамы облывалас. Помнила ёго запах, хотилос прытулыты до сыбэ свое дытя.
В это страшное время она уже носила под сердцем второго ребеночка. Новорожденную доченьку назвала, согласно народному поверью, своим именем, дабы судьба у малышки была счастливой. Но ошиблась-подвела народная мудрость: Ниночки не стало в расцвете жизненных сил – в тридцать пять лет.
Утешением, силой, надеждой матери оставались еще одна доченька и трое сыновей. Горько оплакивала женщина ушедших своих кровиночек, горячо молилась о живых. Росли-подрастали в мире земном любимые внуки. Правдами-неправдами вытаскивали ее из омута горя домашние хлопоты. Несмотря на то, что пришлось сбыть корову (супруг болел астмой, а ежедневный уход за животным требовал много сил), работы по хозяйству всегда было невпроворот.
Ушел в вечность Иван Иосифович тихо, словно уснул. Утром зашла Нина Онисимовна в комнату мужа, а его уж нет.
– Рукы шэ тэплы булы, – вздыхает женщина. – Звэчора выпыв таблеткы. Ны жаливса, шо ёму шось болыть. Алэ, мусыть, вин чувствував смэрть, бо поклыкав мынэ и кажэ: «Нино, можэ, я вмру, то свынэй хай хлопцы забъють, а ты довшый побудыш на свиты».
После ухода мужа дети стали относиться к матери еще более трепетно. Особенно близок к ней был Генка. Жил он в Бресте, но в родительский дом наведывался довольно часто. Любую работу делать умел, не делил ее на мужскую и женскую. Даже еду готовил, когда мать болела.
В один из таких визитов пошел в магазин за продуктами, плохо стало ему. Медики констатировали смерть из-за оторвавшегося тромба.
– Пятдысят тры года було, – плачет Нина Онисимовна. – Сусидка моя прыбигла, кажэ: «Шось Генкы зробылоса», а ны кажэ, шо ёго вжэ ныма. Дывуюса: тяжка жытка моя – плачу, таку биль тырплю, а жыву.
Традиционный деревенский дом хранит память поколений: планировка помещений с печным отоплением, нехитрая домашняя утварь, православные иконы на стене да фотографии, повествующие о семейной истории.
Из потаенного уголка старого шкафа хозяйка достает коробочку с ценным скарбом. Из кипы пожелтевших от времени документов извлекает две заслуженные награды. Первая из них – медаль «Ветеран труда»: таковой в СССР удостаивались люди за долголетний добросовестный труд и значительный трудовой стаж (Нина Онисимовна работала в местном колхозе полеводом). Вторая награда – «Медаль материнства», которой от имени Президиума Верховного Совета СССР награждались женщины, родившие и воспитавшие пять и шесть детей.
Стол в передней комнате заставлен яркими букетами в современном оформлении – подтверждение недавнего праздника: нетрудно догадаться, что свой юбилей Нина Онисимовна встретила в окружении близких, любящих ее людей.
Как поведала именинница, рядом с ней, почитай, по соседству, обустроил дом ее сын Иван, который работает заместителем директора по идеологической работе ОАО «Заря-
Агро». Дочь Людмила живет в Бресте. Медицинский работник, она очень бдительно следит за здоровьем мамы. Сын Сергей со своей семьей обосновался в Иваново.
– Добры в мынэ диты, и нывысткы добры, – радуется Нина Онисимовна. – И внукы мынэ ны обмынають. На день рождення Вероничка з трома своимы диткамы прыизджала. И Славик, Нинкын сынок, часто бувае. Вин музыкант. По всёму свиты з концэртамы издыть.
– Он виртуозный контрабасист, – уточняет Иван Иванович. – Преподает в Брестском музыкальном колледже, является основателем группы «МузАрт».
Стоит отметить, что музыкальный талант от Ивана Иосифовича передался многим из его наследников, в том числе и Ивану Ивановичу, который на протяжении более трех десятков лет работал музыкальным руководителем в Яечковичской школе.
– Стола накрылы богатого мои диткы, – рассказывает о недавнем юбилее хозяйка дома. – Зобралыс разом. Я дывлюс на всих – радуюс и горую, думаю: трэба шоб за гэтым столом шчэ булы Витька, Нинка, Геночка. Воны сняцца мни. Часто сняцца.
Худенькие плечи ее вздрагивают от рыданий. Взволнованная, женщина вытирает глаза уголком платка. В эти минуты она кажется беспомощной, уязвимой, как ребенок. Слезы, горячие, до сих пор невыплаканные, свидетельствуют о том, как много в ее сердце непреходящей скорби, как много в нем трогательной любви, какое же сильное это сердце, если, говоря словами самой же Нины Онисимовны, оно терпит такую боль и… пульсирует, дышит.
– Господи, помилуй меня, детей моих, внуков и весь последующий род мой, приведи их к Себе, соделай Своими и да послужат тебе, и прославят имя Твое святое, – и в утренние часы, и в вечерние покаянно взывает сердце матери к Небу.
Видимо, где-то там, в обителях Небесных, услышаны ее молитвы и ей назначено жить и за себя, и за детей ушедших, вымаливая каждого, весь ее род для светлой вечности.
Ирина Соломка.